V. I. Lenin a T.G. Masaryk: setkání nejen v Curychu 2

[1] Před tímto datem se s panem Svatkovským lze střetnout jako jedním ze zakladatelů první ruské vlastenecké organizace: 16 января 1901 г. в Петербурге в редакции газеты "Новое время" состоялось собрание группы русских национально мыслящих интеллектуалов, на котором было принято окончательное решение о создании Русского Собрания (РС) и избраны руководители организации. В гостях у издателя и редактора самой авторитетной тогдашней газеты А.С.Суворина собрались в тот день несколько десятков представителей русской научной и культурной элиты. Эти 40 человек и стали членами-учредителями РС, среди них: академик Н.П.Кондаков, помощник директора Публичной библиотеки доктор русской истории Н.П.Лихачев, профессор К.Я.Грот, профессор Духовной академии и директор Археологического института Н.В.Покровский, начальник Николаевской академии Генерального Штаба генерал-лейтенант Н.Н.Сухотин, директор управления ссудо-сберегательных касс Государственного банка А.П.Никольский, писатели М.М.Коялович, В.П.Сватковский, В.Г.Янчевецкий (Ян) и др. Председателем Совета РС единодушно был избран выдающийся русский писатель и государственный деятель князь Дмитрий Петрович Голицын (литературный псевдоним Муравлин) (день памяти 16 декабря). Его товарищами стали публицист А.А.Суворин и писатель С.Н.Сыромятников. . Как писал один из современников, первая русская патриотическая организация родилась, "когда любовь к Отечеству была в забвении..., когда стало невыгодным быть русским человеком". РС стало лабораторией русского национально-патриотического движения, здесь впервые обсуждались вопросы идеологии, формулировались задачи. Все лидеры русских монархических организаций прошли через РС, принимая активное участие в деятельности организации.

Jsou-li jako kolegové pana Svatkovského uváděni В.Г.Янчевецкий (1874-1954), narozený v Kyjevě,  laurelát Stalinovy ceny 1. stupně, a Александр Петрович Никольский (15 ноября1851 — 1918) — государственный деятель и писатель, začínám mít jisté pochybnosti o dobrých známostech pana Svatkovského. Navíc v 1911 В Петербурге выходит первая книжка нового ежемесячного журнала литературы, политики, науки, истории, искусства и общественной жизни "Современник". Редакционно-издательский комитет: А.В.Амфитеатров, В.Ф.Боцяновский, М.М.Коялович, П.И.Певин (он же издатель журнала), В.А.Тихонов. Среди участников М.Горький.

V pozůstalosti Sazonova se nacházejí dopisy Svatkovského z let 1908-1917. A také dopisy Svatkovskému od K.Bjuceva, A, A. Girse a N. Čarykova. Viz Игорь Владимирович Будник, Ю.В. Басенко.Архив внешней политики Российской империи.[ Еаст Виев Публикатионс, 1995. 452 s.]. V archivu ministerstva zahraničních věcí se má také nacházet osobní archiv Svatkovského.

Серге́й Дми́триевич Сазо́нов (29 июля [10 августа] 1860 года, Рязанская губерния —24 декабря1927 года, Ницца) — российский государственный деятель, Министр иностранных дел Российской империи в 1910—1916 годы, дворянин, землевладелец Рязанской губернии.C 8 ноября1910 года — министр иностранных дел. Занял должность министра иностранных дел благодаря содействию П. А. Столыпина. В Совете министров принадлежал к либеральному крылу.1 января1913 года назначен членом Государственного совета.1 августа1914 года принял от германского посла ноту об объявлении войны.7 июля1916 года замена Сазонова на посту главы внешнеполитического ведомства Б. В. Штюрмером была воспринята лидерами Прогрессивного блока как вызов общественному мнению. Формальной причиной увольнения была настойчивость Сазонова в вопросе о провозглашении Россией независимости Польши. Среди других причин называли антантофильство и тенденцию к соглашению с Прогрессивным блоком в Государственной.

В.П. Сватковский являлся корреспондентом санкт-петербургского телеграфного агентства в Вене. Командированный в столицу Австро-Венгрии в октябре (?) 1908 г., - в самом начале Боснийского кризиса, он стал одним из самых энергичных осведомителей Министерства иностранных дел, оказав ему немало важных услуг. Непосредственные контакты с виднейшими чешскими политиками поддерживали, например, В. Жуковский (в его донесениях регулярно встречаются ссылки на встречи с тем или иными чешскими деятелями,в том числе В. Клофачем) и В. Сватковский, считавшийся в России знатоком внутиавстрийских отношений (его регулярным источником информации в Вене был К. Крамарж).

Если депеши венских дипломатических представителей зачастую содержат в основном фактическую информацию, то донесения В. Жуковского и записки В. Сватковского имеют явную тенденцию к аналитическому осмыслению описываемых в них событий в контексте общих тенденций австрийского политического развития. В консульских донесениях можно встретить обращения к истории чешско-немецких отношений и Чешских земель в целом, которые, несмотря на субъективность их передачи автором, тем не менее также дают богатый материал для реконструкции событий.

Сходные мысли высказывал и корреспондент С.-Петербургского телеграфного агентства В. Сватковский, по мнению которого «Вена не хочет и боится войны с Россией, но верит, что она будет и поэтому все внимание посвящает России и соседней с ней Галиции». Ссылаясь на мнение видного чешского политика К. Крамаржа, Сватковский отмечал, что «именно этим обстоятельством объясняются, с одной стороны, постоянные дутые инциденты с русскими шпионами, а с другой стороны, тревога по поводу русофильского движения в Галиции и гонения, которым подвергаются галицко-русские начинания и деятели» По сведениям, полученным Сватковским, «как в инцидентах со шпионами, так и в преследовании русских виноваты главным образом военные власти, Генеральный Штаб, имеющий в Галиции свою собственную полицию и организацию для преследования Шпионства (http://www.dissercat.com/content/cheshskii-vopros-v-period-krizisa-monarkhii-gabsburgov-1909-1914-gg#ixzz45H1GPqhI)

Současně je Svatkovský uváděn jako autor, pravidelně přispívajícíci do novin Hlas Moskvy: Голос Москвы, ежедневная общественно-политическая газета, фактический центральный орган «Союза 17 октября». Издавалась с 23.12.1906 по 30.7.1915 в Москве с целью «выражать настроения Москвы – хранительницы заветов прошлого: идей российской государственности, единения царя с народом и т.д.». Ред.: А.И.Гучков (1906-07), А.С.Белкин (1907), Ю.Ф.Вульферт (1907-08), П.И.Смирнов (1908-13), М.М.Дмитриев (1914), Д.Н.Чинков (1914-15), В.Б.Гринберг, Е.И.Кашаев, Ф.И.Копытин и Д.И.Беляев (1915). Изд.: Гучков (1906-07), «Московское товарищество для издания книг и газет» (1907-13), «Московское издательское товарищество на паях» (1913-15). В 1907-14 директор-распорядитель «Московского товарищества для издания книг и газет» и фактический главный редактор «Г.М.» - Ф.И.Гучков. Пост. авторы: П.В.Безобразов, Э.Н.Берентс, А.В.Бобрищев-Пушкин (Громобой), В.И.Герье, И.А.Гофштеттер, Ф.И.Гучков, Л.А.Комаровский, И.Л.Леонтьев (Гамаюн), К.И.Тур, В.П.Сватковский и др. Постоянные рубрики: Вести дня, Московская жизнь, Государственный Совет, Государственная Дума, Из печати, Иностранные известия, Биржа, Театр и музыка, Спорт, Объявления. Газета публиковала информацию о положении в стране и за рубежом в виде сообщений телеграфных агентств, аналитических и обзорных статей, интервью с государственными и общественными деятелями (А.И.Гучковым, В.Н.Коковцовым, Ю.Н.Милютиным, Ф.И.Родичевым и др.). Освещала деятельность Государственной думы и думских комиссий, работу съездов, руководящих органов и местных отделов «Союза 17 октября», публиковала предвыборные воззвания октябристов, статьи теоретиков партии программного характера: «Основные задачи «Союза 17 октября» М.Я.Капустина (20.4.1907), «Задачи III Думы» (27.10.1907), «О сущности Союза 17 октября» Герье (13.1.1909) и др., полемические материалы («Открытое письмо А.И.Гучкову» Е.Н.Трубецкого, 19.6.1907). Знакомила читателей с судебными и биржевыми новостями, хроникой происшествий в Москве и Петербурге, новостями культурной жизни и спорта, печатала объявления и рекламу. В 1909-12 в качестве приложения издавался еженедельник «Иллюстрированное обозрение, в 1914-15 – нерегулярные прибавления; в приложении к «Г.М.» издавалась «Государственная смета доходов и расходов на 1908 г.» (1907) и кн. Н.А.Энгельгардта «Московское крушение» (1908).  В газете широко освещался ход выборов во 2-ю Государственную думу и предвыборная тактика Союза 17 октября. Партия нацеливалась на заключение предвыборного блока с право-консервативными силами с целью «ослабить силу сплоченных левых партий, собирающихся производить эксперименты над страной, едва только начавшей жить политической жизнью» (Передовая. 1907, 4 января). При этом кадеты были отнесены к политическим противникам октябристов и рассматривались в качестве революционной партии (Герье В. И. «Новая тактика кадетов». 1906, 24 декабря). Газета утверждала, что партия народной свободы собирается по примеру 1-й Думы «бойкотировать министерство, чтобы добиться его отставки и захватить власть» (Передовая. 1907, 8 февр.). Анализируя итоги выборов, Безобразов подчеркивал, что успех кадетов и левых партий в ходе избирательной кампании был обеспечен правительственными репрессиями в их отношении, так как «русский обыватель привык к тому, что все запрещенное хорошо, и надо становиться на сторону запрещенного» («Итоги выборов». 1907, 1 февр). Работоспособность Думы публицисты газеты связывали с образованием сплоченного парламентского центра, в котором, по их мнению, руководящую роль должен был занять Союз 17 октября, близкие ему умеренные фракции и часть правых сил (Передовая. 1907, 13 февр.). «Г.М.» приветствовал образование в Думе «сильного и сплоченного правого фланга», как необходимого условия «для установления равновесия между парламентскими фракциями» (1907, 13 февр.). Определяя думскую тактику октябристов, Л.Комаровский, указывал, что Дума должна работать, учитывая «реальные нужды населения», помня, что «все конституции, имевшие корни в жизни начинали с малого, улучшались медленно и постепенно, и только под этим условием переводили конституционные нравы и приемы с бумаги в жизнь»(«О задачах второй Думы». 1907 г., 18 января). «Г.М.» позитивно встретил программу правительственных преобразований, заявив, что председатель Совета министров продемонстрировал готовность работать совместно с парламентом на базе декларации, которая «идет навстречу назревшим потребностям страны». Премьер предоставил думским фракциям возможность «показать на деле свое понимание нужд и потребностей переживаемого исторического момента и свои творческие законодательные таланты» («Речь П.А.Столыпина». 1907, 8 марта). Также положительно публицисты газеты оценили аграрные мероприятия правительства. Выступление Столыпина по агарному вопросу, подчеркивал «Г.М.», «несомненно либеральнее многих либеральных теорий, и произнести ее мог только конституционный министр, только сановник, проникнутый новыми идеями и с уважением относящийся к Думе». Особенно порадовало газету признание премьера о том, что обязательное отчуждение может явиться необходимым, но в виде исключения, а не общего правила, так как это положение прямо совпадало с октябристской аграрной программой. «Это важный шаг вперед, - писала газета, - сравнительно с министерством Горемыкина и Стишинского, принудительное отчуждение поставлено на надлежащее место и им не запугать правительство» (Передовая. 1907, 13 мая). В свою очередь редакция решительно осудила аграрные проекты левых фракций: «Все проекты национализации и социализации приведут не к “черному переделу“, а к “красному“, который потонул бы в море крови» («Еще о земле и воле». 1907, 13 апр.).  «Г.М.» одобрил роспуск 2-й Думы, который стал закономерным итогом «деятельности тактики левых», желавших «не мирной работы, а революции» (Передовая. 1907, 3июня). Изменение избирательного закона было расценено октябристами как «законное насилие», совершенное правительством «по отношению к революционному насилию, исходившему из главного штаба социал-демократии». «Преступным было бы довольствоваться непротивлением злу», - заключала газета (Передовая. 1907, 6 июня). «Г.М.» решительно поддержал курс Столыпина в 3-й Думе и программу правительственных реформ. Речь премьера с правительственной декларацией 16 ноября 1907 в Думе, подчеркивала газета, продемонстрировала его искреннее желание сотрудничать с народным представительством на благо всего народа. Премьер «не подавал ни малейшего повода к заподозреванию его в стремлениях к стеснению свободы и прав народного представительства». (Передовая. 1907, 18 ноября). Сложившаяся третьеиюньская политическая система, с точки зрения октябристских публицистов, завершила «переход от абсолютной к конституционной монархии», налицо «быстрый рост русского конституционализма, особенно в его чисто контрольных функциях». 3-я Государственная Дума выступает «под знаменем национализма с ясным пониманием нераздельности интересов власти и народа». (Гофштеттер, «Переход от безответственности», 1908, 23 марта). Газета одобрила принятие 3-й Думой столыпинского аграрного законодательства и позитивно оценила его основные цели в разрушении общины и создания слоя мелких земельных собственников. Община, подчеркивал «Г.М.», имеет «крепостническую суть», и потому должна быть решительно упразднена как сдерживающий фактор развития капиталистических, предпринимательских отношений и частной собственности: «С точки зрения свободы личности, свободы промышленной деятельности личности, общину следует предоставить ее естественной смерти, так как нынешняя ее форма есть пережиток старины, выгодный лишь для состоятельных крестьянских хозяйств». Перед правительством ставились определенные задачи по дальнейшему развитию аграрного законодательства: административное содействие выходу крестьян из общины, распространение в среде крестьянства специальных передовых сельскохозяйственных знаний через открытие специальных школ и курсов, устройство путей сообщения, развитие мелкого сельскохозяйственного кредита, поощрение развития других крестьянских промыслов и мелко промышленности с целью «дать занятие и источник существования избытку деревенского рабочего населения». (Н.Синькевич. «Аграрный вопрос». 1908, 12 февр.). Было отмечено важное социальное и политическое значение реформы в формировании слоя мелких землевладельцев: «…Крестьяне, становясь собственниками, естественно перестают быть легким и благодарным для пропаганды материалом, образуя здоровый многочисленный класс, крепко держащийся за свою землю» («Общинное землевладение». 1908, 24 окт.). В газете широко освещалась практическое внедрение реформы в жизнь: деятельность Крестьянского банка, переселенческое движение, развитие хуторского хозяйства и пр.  Октябристы выступили сторонниками национальной политики Столыпина, направленной на подержание целостности и неделимости империи. Одобрив финляндское законодательство, «Г.М.» заявил, что «всякое обособление функций финляндского княжения от великих задач русского царствования, всякое пожертвование общими интересами империи частным интересам княжества, было бы прямым подрывом исторического корня верховной власти, возможным лишь при полном забвении ее национальных задач». («Финляндское самоуправление». 1908, 15 мая). Газета высказалась в защиту прав русских в национальных окраинах, в частности в Польше, мотивировав свою позицию тяжелым положением русских в связи с негативным отношением к ним со стороны поляков: «Польша для русских из центра не только чужбина, но чужбина в полном смысле слова враждебная. Поляки давно и решительно отшатнулись от русских и эту отчужденность старательно и успешно воспитывают в своем юном поколении». (А.Михайлов. «Русские на окраине». 1908, 11 мая). Так же положительно редакция восприняла правительственные проекты о введении земств в Западном крае и выделении Холмщины.

Публицисты «Г.М.» поддержали религиозную политику правительства и проект о старообрядцах, подчеркнув, что религиозный вопрос связан со свободой совести как неотъемлемого права гражданина. Но при этом доказывали преимущества христианских религий перед всеми остальными в государственной политике: «Религии иудейская, магометанская, языческая (буддизм и др.) никоим образом не могут в христианском государстве претендовать на политическое равенство не только с церковью, но и с прочими христианскими вероисповеданиями и выделившимися из них сектами и обществами». (Н.Заозерский. «Государство и религии». 1908, 26 ноября). Редакция газеты высказывалась за скорейшее обсуждение и приятие Думой проектов о государственном страховании рабочих, при этом проектам была обещана полная поддержка промышленных кругов. «У нас еще нет той пропасти между промышленниками и рабочими, которая создает чрезвычайные затруднения в проведении социальных реформ», - заявил «Г.М.». («О страховании рабочих от несчастных случаев». 1910, 5 ноября).  В то же время часть правительственных проектов вызвал критику со стороны октябристов. Так законопроект о земской реформе, с точки зрения газеты, противоречил политике правительства по созданию слоя мелких крестьянских собственников, так как совершенно устранял «от земской деятельности многочисленный круг мелких собственников, которые составляют самый спокойный и деловой элемент в земских собраниях». В связи с этим октябристские публицисты предложили создать четвертую избирательную курию с имущественным цензом специально для мелких землевладельцев с тем, чтобы они не вливались «в безличную, обособленную массу надельных крестьян, преследующих классовые интересы» (В.Мезенцов, «О земской реформе». 1908, 24 апр.). Резкой критике подвергся правительственный проект о введении всеобщего образования, как плохо разработанный и сырой материал, который «поражает крайней наивностью и отсутствием мысли об условиях применения». Но вместе с тем был одобрен принятый Думой проект о выделении дополнительных ассигнований на народное образование. (Б.Варнеке, «Долгий путь». 1908, 5 апр.). К началу 1909 в публикациях «Г.М.» нарастает обеспокоенность отсутствием обещанных правительством Столыпина серьезных умеренно-буржуазных преобразований. В стране наступило «успокоение», утверждала газета, и те исключительные меры в борьбе с революцией, которые применяло правительство с целью охраны государственной безопасности, теперь не допустимы. Необходимо вернуться «к нормальному порядку вещей», упразднить исключительные положения и, наконец, приступить к серьезной законодательной работе в союзе с народным представительством. («Исключительные законы». 1909, 10 февр.). Накануне открытия 3-й сессии Думы редакция в передовой статье утверждала: «Момент серьезен, и эта серьезность достаточна учтена… Слово теперь за правительством… Если же произойдет конфликт, то центр никогда не был готов потерять смысл жизни ради того, чтобы жить». («Переживаемый момент». 1909, 18 окт.). Одновременно октябристы демонстрировали предельную лояльность кабинету Столыпина, утверждая, что в отношении к Столыпину всегда «играли решающую роль не личные качества премьер-министра, а направление его деятельности: нельзя было считаться с тем, что оно являлось максимумом прогрессивности, возможным в правительственной политике в текущий момент, и что смена кабинета возможна лишь в сторону крайнего правого министерства» («Попутчики?». 1909, 28 окт.). В тоже время газета констатировала «крайне ничтожный» общий итог законодательной деятельности 3-й Думы за 2,5 года. Вина за это была целиком возложена на Государственный совет, деятельность которого рассматривалась как «систематическое отрицание всего принятого Думой курса». «Система организации нашей верхней палаты дает широкий простор для реакционной интриги», - утверждала редакция. (Передовая. 1909, 29 дек.). В связи с этим министерский кризис 1911 вызванный отклонением проекта о введении земств в Западном крае Государственным советом рассматривался как результат «интриги» правых против Столыпина. (Передовая. 1911, 15 марта). Роспуск палат и проведение данного закона по ст. 87 Основных законов вызвал негативную реакцию октябристов. «Упрочение данного прецедента на практике может привести к очень опасным последствиям, и, логически рассуждая таким путем можно и совсем свести на нет значение законодательных учреждений», - с обеспокоенностью писала газета (Передовая. 1911, 13 марта). По случаю смерти Столыпина газета опубликовала воззвание Союза 17 октября, в котором говорилось, что в Столыпине «беззаветная преданность монарху и горячая любовь к России сочетались с великим государственным талантом и неустанною честною работою на счастье родины». Вся ответственность за убийство возлагалась на левые партии. (1911, 7 сент.). В «Г.М.» были напечатаны материалы о заседании ЦК Союза, посвященного памяти Столыпина. В выступлении А.И.Гучкова, в частности, говорилось, что основными «чертами духовного облика П.А. была любовь к России, вера в русский народ и в необходимость конституционной формы правления с сильной императорской властью». Столыпин не скрывал своего сочувствия к представительному образу правления, что «делало его имя ненавистным в рядах реакции». «Он вел борьбу на два фронта и потерпел поражение, о котором знают только немногие близкие. П.А.Столыпин был искренний патриот и глубоко предан своему монарху». («В Союзе 17 октября». 1911,16 сент.). С началом первой мировой войны газета поддержала военный курс правительства, выдвинув лозунг «война до победного конца». Широко освещала деятельность Земского и Городского союзов по организации тыловой работы в помощь фронту.

[2]Алекса́ндр Петро́вич Изво́льский (6 (18) марта 1856(18560318)Москва — 16 августа1919Париж) — русский государственный деятель, дипломат, министр иностранных дел России в 1906—1910 годах. Брат обер-прокурора П. П. Извольского. В 1906—1910 годах назначен министром иностранных дел, пользовался личной поддержкой Николая II. В отличие от своего предшественника на посту министра иностранных дел, Владимира Ламсдорфа, Извольский хорошо понимал существенные недостатки в работе вверенного ему ведомства и видел необходимость серьёзных преобразований. Почти сразу же после прихода в министерство им была создана специальная комиссия, задачей которой было подготовить проект реформы. По должности эту комиссию возглавлял товарищ министра — первые два года Константин Губастов, затем — ещё полтора года — Николай Чарыков, пользовавшийся особым доверием Извольского и, наконец, Сергей Сазонов. Довести работу над проектом реформы до завершения Извольскому не удалось. В области внешней политики Извольский принадлежал к французской ориентации и подталкивал Россию к союзу с Англией. При его участии были заключены: русско-английское соглашение 1907 и русско-японское соглашение 1907, австро-русское соглашение в Бухлау 1908 и Русско-итальянское соглашение 1909 в Раккониджи. Особенно следует отметить секретные переговоры Извольского с министром иностранных дел Австро-ВенгрииЭренталем в замке Бухлау 3 (15) сентября 1908 года. Бывшие по существу личной инициативой Извольского, эти переговоры велись тайно и кроме товарища министра Николая Чарыкова никто не имел представления об их существе. Даже Николай II узнал о результатах и условиях соглашения только после заключения договора.^[2] Результаты оказались плачевны для России, они привели к международному и внутрироссийскому «скандалу Бухлау» и Боснийскому кризису 1908-1909 годов, едва не закончившемуся очередной балканской войной. Несмотря на личную поддержку Николая II, «тяжёлое поражение политики г-на Извольского» (по выражению П. Н. Милюкова) привело к постепенной замене всех руководителей министерства. Уже в мае 1909 года близкое доверенное лицо и товарищ министра Николай Чарыков был назначен на пост посла в Константинополе, а на его место пришёл Сергей Сазонов, родственник Столыпина и человек, исключительно близкий к нему. Спустя полтора года Сазонов и вовсе заменил Извольского на посту министра.После отставки с поста министра иностранных дел, в 1910 году Извольский — посол в Париже (до 1917 года). С 1909 года член Государственного совета по назначению. Сыграл видную роль в консолидации Антанты и подготовке 1-й мировой войны 1914—1918.^[3] В мае 1917 вышел в отставку и впоследствии, находясь во Франции, поддерживал военную интервенцию против Советской России.

[3]Ani tím se Svatkovský od Lenina nelišil. Ten kromě Naděždy Krupské měl udržovat úzké vztahy s Inessou Armandovou.

[4]Svatkovský si všiml Masaryka na podzim1909 v souvislosti s jeho obhajobou Srbů, kdy přispěl k odsouzení podvodů (falešných dokumentů), jimiž rakouské vyslanectví v Srbsku (tj. Forgách) a jiní r. 1909 až 1910 snažili se kompromitovat předáky srbochorvatské opozice a zhoršiti poměr monarchie k Srbsku: Некоторым образом среди славянского мира усилился и авторитет России, чему активно способствовал корреспондент Санкт-Петербургского телеграфного агентства В. П. Сватковский, тесно связанный с российским дипломатическим и разведывательным ведомствами. Он был командирован в Вену в октябре 1908-го, буквально сразу же после начала боснийского кризиса. Сватковский, в частности, отметил:"Профессор Масарик приводит в одной из своих последних статей в "Zeit" одну сербскую поговорку в объяснение, почему сербское правительство не заботится особенно об уходе гр. Форгача. Эта циничная поговорка говорит, что запачкавшийся своим пометом голубь иногда лучше чистого. Может быть, было бы недурно, если бы Масарик применил сербскую народную мудрость и к Эренталю и оставил его теперь в покое. Поход Масарика сделал уже свое дело. От прежней спеси Эренталя нет и следа. Недаром он говорил и в делегациях, что не собирается вести политику престижа. Такой "запачкавшийся голубь", пока он держится на своей голубятне, может быть более или менее безвреден и любезен не только прежним венским недоброжелателям, но и, может быть, и державам тройственного согласия. Топить его нет больше основания, но и спасать тоже".

Сватковскому было поручено вступить в доверительные контакты со славянскими депутатами австрийского парламента с целью дискредитации венской политики(18). Первоначально эта инициатива нашла живой отклик среди представителей славянского движения Австро-Венгрии. В русле политики неославизма крепилась солидарность между южными славянами и чехами, даже до известной степени с поляками. Сватковский отмечал, что непосредственно после объявления аннексии "славянские вожди выражали готовность пренебречь частными, национальными интересами, ввиду громадной важности общей задачи, и направить все свои усилия к усовершенствованию организаций, которые привели бы к тому, что славянская часть австро-венгерской армии, повинуясь общеславянскому паролю, оказалась в решительный момент непригодной для военных действий против славянских противников австро-германского мира"(19).

Сватковскому высказал известный чешский русофил Карел Крамарж: "Если уже Россия не может воевать за славян - пусть она, по крайней мере, покажет славянскую любовь и готовность к примирению в отношении к полякам, и мы простим ей все, чем она согрешила перед славянством"

 Během války jevil Svatkovskij neobyčejně velký zájem o ukrajinskou problematiku, komentář k jeho zprávám [Исследование В.П.Сватковского «Кризис в украинском вопросе и Россия». Женева, 9/22 ноября 1916 г. АВПРИ, Фонд Особый политический отдел; Опись 474, Дело 27, л. 43-46, Исследование В.П.Сватковского «Украинские организации, органы и деятели за границей». Женева, 9/22 ноября 1916 г. АВПРИ, Фонд Особый политический отдел Опись 474, Дело 27, л. 47-61 Статья известного журналиста и корреспондента Петроградского телеграфного агентства (ПТА) В.П.Сватковского «Наше наступление и украинский вопрос» с приложением записки М.С.Тышкевича. Берн, 28 июня/11 июля 1916 г. АВПРИ, Фонд Особый политический отделОпись 474, Дело 32,  л. 2-3, копия статьи, рус.яз., л.4-5, копия записки, фр.яз.] jej charakterizuje následujícím způsobem: Автор – известный российский журналист, корреспондент Петроградского телеграфного агентства (ПТА), считавшийся экспертом по украинскому вопросу и регулярно готовивший для российского представительства в Берне аналитические материалы. Сватковский пишет о деятельности украинских националистических организаций, их поддержке австрийцами и немцами. K tomu srovnej též Алексей И. Миллер. Империя Романовых и национализм: эссе по методологии исторического исследования [Новое литературное обозрение, 2006.240 s.].

[5]Do rokuj 1907 dopisovatelem Petrohradské telegrafní agentury ve Vídni byl P. Fichtengol´c, kterého měl střídat v únoru (?) 1908 podle ruské historičky Serapionové právě Svatkovský-

[6] Tím byl A.A. Neratov. O existenci rukopisu Ruské ústavy, kterou zaslal dva měsíce před vypuknutím války příteli a řediteli Petrohradské telegrafní agentury Vsevolodu Svatkovskému, a která byla jednoznačnou vlastizradou Rakouska-Uherska, nikdo ani netušil, a tak Kramář zachovával navenek postoj loajálního občana. V prosinci 1914 hlasil Svatkovský do Ruska, že Kramář a Masaryk jsou hlavními ideology české budoucnosti a prostředníky mezi českými politickými stranami. (Европейские сравнительно-исторические исследования 1. Институт всеобщей истории РАН, 2002. Viz též tato zmínka: В это время Сватковский сообщал в МИД, что Крамарж по-прежнему выступает за идею славянской федерации, а Масарик как бы не против его плана, но опасается противодейст- ЛЯ вия западных союзников . Весной 1915 г.) Táž téze je též obsažena v Ар Улунян. Европейское измерение политической истории. [Институт всеобщей истории РАН, 2002. 300 s.]: Představitel Petrohradské telegrafní agentury – do války ve Vídni, po jejím vypuknutí v Curychu – sdělil do Ruska v prosinci 1914, že Kramář a Masaryk jsou hlavními ideology české budoucnosti. (s.135nn)

Развивая свою мысль, Сватковский отмечал, что вопрос о русской, якобы антигосударственной, пропаганде в Галиции, по-видимому, вновь поставлен на очередь и очень серьезно» и задействована в этом как украинская пресса, так и немецкие издания, как, например газета «Vaterland», которая, приводя слова одного из православных священников о помощи «подъяремной Руси», заявляла, что «интересы нашей монархии требуют, чтобы церковные и светские власти посвятили руссофильским и схизматическим проискам больше внимания и энергии.

ИТАР-ТАСС ведет свою историю именно от СПТА. В 1912 году оно было переименовано в Петербургское телеграфное агентство (ПТА) и перешло в ведение Совета министров, а с 1915 года стало именоваться Петроградским. Петербургское телеграфное агентство имело свыше 200 корреспондентов в России и за границей и активно снабжало печать России информацией о внутренней и международной жизни.

O panslavismu Svatkovského a jeho vztahu ke Kramářovi se zmiňuje Вестник архивиста, Vydání 5,Vydání 83 [Тип. Роскомархива, 2004]. Viz též Зоя Сергеевна Ненашева, Владимир Анатольевич ДьяковИдейно-политическая борьба в Чехии и Словакии в начале XX в: чехи, словаки и неославизм, 1898-1914 [Изд-во "Наука", 1984. 238 s.]; Е. П Серапионова Карел Крамарж и Россия, 1890-1937 годы: идейные воззрения, политическая активность, связи с российскими государственными и общественными деятелями. [Наука, 2006. 510 s.] O Svatkovském se zmiňuje autorka na s.62-63, 69, 75,77-78, 100, 109, 124nn, 129-130, 139, 144, 147-148, 153 - 155, 161-165, 167-168, 170-171, 175-176, 181-182, 184, 186-187, 190, 195, 197,  214 (foto), 225, 230-242, 247-250,252, 269-270]. To, co autorka uvádí o názorech Masaryka, o nichž měl referovat ruskému zamini Svatkovský, je ve vztahu k českému historickému podvědomí více méně tak trochu překvapující. Přičlenění Podkarpatské Rusi k českému království, vybaveného širokou autonomií v rámci Slovanského impéria,  se mělo stát důvodem pro zavedení ruštiny jako druhého státního jazyka. 

Юрий Алексеевич ПисаревПервая мировая война: дискуссионные проблемы истории. [Наука, 1994. 302 S.: Сватковский указывал на усиление влияния Масарика, связанного с его удачной энергичной деятельностью на Западе и с постепенным отходом чешских политиков от Крамаржа вследствие его ничем не обоснованной слепой ]

Obecněji pakВ. Л. Мальков [Институт всеобщей истории (Российская академия наук), Ассоциация историков первой мировой войны]Первая мировая война : пролог XX века. [Наука, 1998. 696 s.V knize je učiněna tato zmínka: В этом документе упоминается популярный русский корреспондент "Нового времени" Сватковский, один из авторов идеи неославизма. Сватковский не получал денег из Берлина]; Валентина Владимировна Марьина Чехия и Словакия в XX веке: очерки истории в двух книгах, Kniha 1 [Наука, 2005. 451 s.]

[7] Nebo v knize Дипломаты в погонах od téhož autora

[8]Перед Первой мировой войной Главное управление Генерального штаба имело в Западной Европе всего одну действующую агентурную организацию № 30 под руководством полковника Отдельного корпуса жандармов Владимира Лаврова. Однако данных о том, что она работала в военный период, нет. Вторая организация, которой был присвоен номер 31, во главе с жандармским офицером Михаилом фон Котеном находилась в стадии формирования и оказалась проваленной. Таким образом, ГУГШ в августе 1914 года столкнулось с трудно разрешимой проблемой — созданием агентурных организаций в ходе войны. Обстановка требовала скорых и энергичных действий, но на деле эта работа оказалась опасной, сложной и, к сожалению, не всегда действенной. Дальнейшее развитие в этот период получило «крышевое» направление в деятельности разведки. Использовались различные формы прикрытия, но основными были — корреспондентская (под видом сотрудников журналов, газет, телеграфных агентов), торгпредская (агенты на должностях секретарей, помощников торговых представителей) и родственная (использование родственных связей и знакомств). Первыми свои услуги Огенквару по развертыванию агентурной разведки за рубежом предложили корреспонденты Петроградского телеграфного агентства Сватковский и Янчевецкий. Один из них работал в Бухаресте, другой в Вене. Они убеждали руководство разведки, что имеют за рубежом обширные связи и готовы послужить Отечеству. МИД рекомендовал Янчевецкого как человека вполне заслуживающего доверия и хорошо знающего Турцию. Было, правда, одно обстоятельство, смущающее офицеров разведки: по неофициальным данным, их будущий агент имел большие долги, и скорее всего, именно это обстоятельство толкнуло его на сотрудничество. Но, надо учитывать, что началась война, возникла острая потребность в разведывательных сведениях, и Генштаб решил попробовать Янчевецкого на разведработе. Сватковский, в свою очередь, пытался заинтересовать не только разведку, но и Министерство иностранных дел. Он предложил развернутый план по сбору сведений по Австро-Венгрии. План этот настолько был хорош на бумаге, что его полностью поддержал министр иностранных дел С. Сазонов. Корреспондент расписал, как он, находясь в Бухаресте и Софии, станет посылать доверенных лиц в Австро-Венгрию и Германию. Далее он создаст центральную штаб-квартиру в Цюрихе. Агенты, возвращающиеся из разведпо-ездок, будут прибывать в Цюрих, привозя сведения и документы. Из штаб-квартиры все это будет передаваться в Петроград по телеграфу. Предлагалось также создать подобную сеть в Дании.

Глава МИДа Сазонов передал план на утверждение Председателю Совета министров Горемыкину. Он сопроводил его разъяснениями, сколь скудны и недостоверны сведения по Австро-Венгрии и Германии сегодня, и просил утвердить план Сватковского. Будущий резидент от личного вознаграждения отказывался, но просил единовременно на развертывание организации 8 тысяч рублей и по 2600 рублей ежемесячно в будущем начиная с 1 ноября 1914 года. Как ни странно, но Совмин принял положительное решение. Государь утвердил его. Сватковский был горазд в своих фантазиях. Он также предложил использовать «чешские и другие славянские круги» в деле разведки Австро-Венгрии. С этой целью считал необходимым послать из Швейцарии несколько доверенных лиц, которые завязали бы отношения с преданными славянской идее финансовыми и промышленными деятелями Венгрии, Богемии, Чехии. Осуществлять связь Сватковский собирался через особых агентов из местных жителей, которые будут курсировать между Австро-Венгрией и Швейцарией, под видом коммерсантов. Для создания такой сети он просил 8500 рублей и ставил условие: в течение месяца не рассчитывать на ценные сведения. В то же время он требовал обеспечить организацию финансовыми средствами хотя бы на первые три месяца. По его подсчетам, на постановку дела следовало отпустить более 25 тысяч рублей. Как ни странно, но начальник Генштаба одобрил и этот план. В ноябре 1914 года Сватковский выехал в Швейцарию для развертывания разведывательной сети. Огенквар обязал своего военного агента в Швейцарии всячески помогать новому резиденту. Сватковскому был присвоен псевдоним «Дюмулен», легально он являлся представителем русского телеграфного агентства. В декабре Сватковский направил в МИД первое сообщение, а вот Огенквор обошел своим вниманием. Написал, что сеть налаживает, и просил денег. Через две недели вновь Министерство иностранных дел получило донесение, а Огенквар — лишь сообщение на основе местных газет. В начале 1915 года Сватковский и вовсе прислал дезинформацию, якобы в Венгрии развернуты 14 тысяч бойцов и офицеров ландштурма. Следом пришло и вообще бредовое сообщение: 1,5 миллиона человек мобилизованы и готовы отправиться из Австро-Венгрии на фронт. Подобные разведсведения не только не приносили пользы, но в условиях войны были крайне опасны. Кто знает, что взбредет в голову такого разведчика в очередной раз? Именно поэтому Главное управление Генштаба и запрашивает мнение военного агента в Швейцарии Сергея Голованя, желательно ли дальнейшее сотрудничество со Сватковским.

Судя по всему, Сергей Александрович понимает авантюрные наклонности нового резидента, однако выбирать не из кого, и потому он сообщает в Петроград, что может быть, с помощью «Дюмулена» «удастся организовать в Австрии более правильное наблюдение за передвижением войск». Увы, Головань напрасно надеялся. Никакой информации Сватковский не дал, а вот деньги получал исправно. Кстати говоря, деньги немалые. К февралю ему было перечислено 25 тысяч франков, однако он требовал еще 19 тысяч. В начале марта «Дюмулена» исключили из агентурной сети Огенквара. Правда, через год с небольшим свои «наполеоновские разведпланы» он предложил штабу Верховного Главнокомандующего. И, поразительно, они были приняты. Что ж, как говорят в народе, кому война, а кому мать родна.уже зимой 1915 года стало ясно, что использование корреспондентов Петроградского телеграфного агентства Сватковского и Янчевецкого в качестве руководителей агентурных сетей провалилось. Они оказались людьми некомпетентными в вопросах разведки, к тому же желали не столько поработать на этом поприще, сколько заработать на нем. В Огенкваре сделали соответствующие выводы. Впредь, на протяжении всей войны, к деятельности в стратегической разведке в качестве руководителей будут привлекаться в основном военные специалисты, офицеры, обладающие определенным опытом в этой сфере деятельности. Однако вернемся к зиме 1915 года, когда возникает острая необходимость создать не на словах, а на деле эффективную агентурную сеть в одной из европейских стран, сосредоточенную на разведке противника. Возглавить ее должен был не случайный человек, преследующий свои корыстные цели, а профессионал-разведчик. В ту пору руководителем Особого делопроизводства ГУГШ, то есть фактическим руководителем русской военной разведки, был полковник Николай Раша. Он занимал эту должность с марта 1914 года, сменив полковника Оскара Энкеля, который убыл военным агентом в Италию. Николай Карлович — опытный, боевой офицер. Окончил Московское военное пехотное училище, Академию Генерального штаба. На службу поступил рядовым на правах вольноопределяющегося в 4-й гренадерский Несвижский полк. Николай Раша был прекрасным стрелком. Еще будучи юнкером, получил наградную шашку за успехи в стрельбе. Из училища его выпустили в лейб-гвардии Санкт-Петербургский полк. В академии он учился отлично. При выпуске за успехи в обучении удостоился производства в следующий чин штабс-капитана и получил назначение на Дальний Восток, где уже разгоралась война. Воевал храбро и умело, за что и удостоился нескольких боевых орденов. С 1910 года Николай Карлович проходит службу в 26-й пехотной дивизии, потом в Генеральном штабе, сначала помощником делопроизводителя, позже — делопроизводителем. На этом посту он и встретил Первую мировую войну. Теперь, когда встал вопрос, кому развернуть и возглавить агентурную сеть, выбор пал на полковника Рашу. Оставив свое руководящее кресло в столице, Николай Карлович окунулся в оперативную работу. Ему предстояло создать за границей одну из первых агентурных организаций нашей военной разведки, работавшей по Германии в военное время. Выехал Николай Карлович в Данию весной 1915 года под прикрытием должности корреспондента одной из Петроградских газет. Через год сеть «Гектора» (псевдоним Н. Раша) уже состояла из восемнадцати агентов. Конечно, не все работали одинаково эффективно: два человек в Германии только начинали действовать, один был арестован, но, к счастью, за неимением улик выпущен, еще двое прекратили деятельность из-за слежки. В Швеции один агент выслан из страны, двое продолжили работу. Были и те, которые, взяв аванс, скрылись. Николай Карлович прекрасно понимал, с кем имеет дело. Историк К. Звонарев в своей работе «Агентурная разведка» приводит личное письмо полковника Раша своему другу генерал-майору Г. Романовскому. «Все дело… приходится вести исключительно или с первоклассными негодяями, вся мечта которых — сорвать возможно больше с минимальным или безо всякого для себя риска, или с людьми, имеющими целью выяснить и тебя, и систему и уже налаженные связи». Эти горькие слова, к сожалению, отражают объективную обстановку, в условиях которой приходилось работать. Тем не менее агентурная сеть «Гектор» действовала более двух лет и попала в поле зрения германской контрразведки осенью 1917 года. Пошли аресты в Берлине. Провал получил широкую огласку. Правда, к тому времени полковник Раша уже не руководил этой заграничной сетью. В начале 1917 года он возвратился на Родину, где получил под свою команду 48-й пехотный Одесский полк. До Октябрьской революции оставался месяц с небольшим. А что же полковник Раша? Какова его дальнейшая судьба?Он откликнулся на призыв большевиков и поступил на службу в РККА. Однако 5 августа 1918 года был арестован, бездоказательно обвинен в контрреволюционной деятельности и через месяц с небольшим расстрелян. «В расстрельном деле Раша, — пишет историк Андрей Ганин в своей статье в журнале «Родина», № 10 за 2010 год, — всего несколько листов, содержание которых способно вызвать лишь недоумение. Из документов следует, что вся «вина» арестованного заключалась лишь в том, что он зашел в гости к своему старому знакомому генерал-майору артиллерии Р.И. Башинскому. Как выяснилось, тот был накануне арестован, а на его квартире чекистами устроена засада, в которую и попал Раша. Своей вины Николай Карлович не признал…» В том же 1915 году, только осенью, для организации разведра-боты в Швецию выехал русский офицер, получивший псевдоним «Рублев». В данном случае в качестве «крышевого» прикрытия он использовал родственные связи: женился на шведке из Стокгольма и с ее помощью обрел необходимые знакомства.

«Рублев» устроил свою жену в клуб верховой езды при Генштабе шведской армии, где она обрела знакомства среди офицеров. Сам открыл светский салон, где собирались чиновники, журналисты, люди военные, и обсуждали политические события. Ему удалось также завербовать двух агентов. В результате работы агентурной сети «Рублева» ГУГШ получило ценные сведения о ландштурме и его реорганизации, данные о состоянии железных и шоссейных дорог, о командированных в Германию военных комиссиях, о тайных германо-шведских переговорах, о строительстве новых оборонительных укреплений в районе Вансгольма, о строящихся военных аэродромах. Резидентуре «Рублева» также удалось добыть недавно изданные карты Генштаба, сведения о дислокации воинских частей. Из анализа сохранившихся архивных документов можно сделать вывод: наибольшую активность Главное управление Генштаба в развертывании агентурной сети в нейтральных странах проявило в 1917 году. Так, в январе принимается решение усилить разведработу в Швейцарии, и в эту страну командируется прапорщик Вячеслав Ленкшевич (псевдоним «Брут»). Он действует под прикрытием должности секретаря Торгового агентства Российской империи в Берне. В феврале того же года подполковнику Андрееву-Стерну поручается создание новой агентурной сети в восточной части Германии. Уже в марте резидент, получивший псевдоним «Секун-дус», легализован в Дании под крышей торгового агентства. Он разворачивает сеть, агенты которой находятся в Варшаве, Познани, Ковно, Гамбурге, Дрездене, Дюссельдорфе, Мюнхене. У Андреева-Стерна не всегда просто складывались отношения с Главным управлением Генштаба, однако справедливости ради надо сказать, что резидентура «Секундуса», например, предупреждала о готовящемся наступлении германских сил на рижском направлении, указывала направление удара и количество соединений. Данные Андреева-Стерна полностью подтвердились. Агентурой «Секундуса» также была вскрыта подготовка ударов германских и австро-венгерских войск в Буковине. В первой половине 1917 года ГУГШ командирует в Швецию прапорщика графа Рене де Кастеллаз («Испанец»), принимает на руководство агентурную организацию прапорщика Ванека («Южина»), направляет в Северо-Американские Соединенные Штаты полковника Чубакова. Летом ученый-востоковед офицер С. Полевой обращается в ГУГШ с предложением организовать сеть агентуры в Китае и Японии. У него широкие связи в этих странах, и он готов разместить агентов в Пекине, Шанхае, Ханькоу, Иокогаме, Нагасаки, Токио, Мукдене и других городах. План Полевого принимается, ему присваивается псевдоним «Дальневосточник», и в августе он выезжает в Китай. В июле принимается решение развернуть агентурную сеть в Финляндии. Туда послан штаб-ротмистр Садовский. Он родом из Финляндии, имеет крепкие родственные связи и множество знакомых и друзей.

Поселился ротмистр в Гельсингфорсе. Связь с ним должен был осуществлять дядя Садовского, тоже сотрудник военной разведки. Однако Садовский да и другие резиденты, командированные в европейские страны, многого сделать не успели. Революционные события 1917 года, по сути, уничтожили налаживаемую с таким трудом агентурную работу Главного управления Генерального штаба Российской империи. (http://rutlib.com/book/7191/p/30; http://www.nauka.x-pdf.ru/17jazykoznanie/312317-8-annotation-razvedchiki-vsegda-pryachut-svoyu-suschnost-vidavaya-sebya-za-drugogo-to-est-govorya-sovremennim-ya.php

)